Водка
Несколько сбоку прижался к стене дома большой железный сарай, выкрашенный коричневой половой краской. Он напоминал гараж, но не для легковушки, а, скажем, для автофургона. Железные ворота сарая были распахнуты настежь. Олег перехватил из одной руки в другую лямки сумки и направился к воротам.
Здесь располагался пункт приема стеклотары. Внутри сарая громоздились штабеля пластиковых ящиков. Сбоку к стенке прибита узенькая полочка, на ней стоят образцы принимаемой посуды, то есть пустые бутылки разных видов и размеров. На каждую приклеен бумажный квадрат с крупными цифрами - ценник. Дороже всех идут темные пивные бутылки - по семьдесят копеек. Дешевле всего светлые - десять копеек. Чекушки - пятнадцать. Водочные - тридцать, водочные под винтовую пробку - сорок.
Чуть в сторонке в тени раскоряченного, кривоствольного тополя, как обычно, сидели хозяева приемного пункта стеклотары - лица кавказской национальности. Сидели они на обшарпанных стульчиках из стальных трубок с крашеными фанерными сиденьями и спинками. Такие стулья раньше стояли в студенческих столовых. Хозяев было трое. Главный из них, по имени Юсуф, сорокалетний толстячок с толстыми черными усами на широкой верхней губе под мясистым носом, сидел в центре. Его серая трикотажная рубашка с коротким рукавом темнела влажными пятнами пота. Вообще-то он являлся хозяином целой системы приемных пунктов стеклотары, складов и киосков, а тут у него располагался своего рода офис на свежем воздухе.
Непосредственным руководителем железного сарая состоял Алик, сидевший справа от босса. У него тоже имелись усы и брюшко, но меньших размеров, а на лице, покрытом частыми синими оспинами, застыло выражение бесконечного удивления. Очень сильно удивился Алик ещё в возрасте тринадцати лет, когда в руках у него вспыхнула банка с порохом. С тех пор лицевые мышцы, нашпигованные несгоревшими порошинками, так и замерли, утратив подвижность. С юными пиротехниками такое случается нередко. Инструктаж по технике безопасности, как правило, с ними проводится уже после того. О чем ставится роспись отцовским ремнем на мягком месте обучаемого.
А слева от Юсуфа сидел рослый молодой парень с туповатым круглым лицом совершенно славянского типа, но тоже азербайджанец, Рустик, стало быть Рустам. Он позволил себе обнажиться до пояса и остался только в сползающих спортивных штанах цвета звездного неба - темно-фиолетовых в мелких дырках. Дырки возникли от сигаретного пепла, потому как Рустик курил много, а стряхивать пепел так и не научился - тот падал сам. Обычно на штаны и рубашку.
Эту троицу знала вся округа, подрабатывающая сдачей "стеклопушнины", соответственно, и заготпунктовское начальство знало в лицо всю местную клиентуру. И Рустик, вытащив сигарету изо рта, первый поприветствовал подошедшего Олега:
- О, Железные Зубы пришли! Ставь туда, в ящик!
Пластиковый ящик стоял на земле перед распахнутыми воротами сарая. Олег неторопливо составил в ячейки пустые бутылки, сложил и убрал в карман полиэтиленовую сумку. После этого подошел и окинул троицу насмешливым взглядом:
- Привет трем богатырям! Как идет обдирка чешуи зеленого змия?
- Э-э, совсем плохо, - вяло махнул пухлой рукой Юсуф. - Такая жара, а пиво никто не пьет.
Тут босс лукавил. Пиво народ пил, и ещё как. Просто в киосках пустые бутылки принимали по девяносто копеек, а не по семьдесят. А в сарай под тополя несли светлое стекло и водочную тару, которые в киоски не брали. Но Олег свою "пушнину" всегда сдавал этим азербайджанцам. Здесь он меньше комплексовал. У киосков же у него всегда возникало унизительное ощущение равенства с мальчишками, суетливыми пенсионерками и сизоносыми алкашами, тоже промышлявшими сдачей пустых бутылок.
Алик, не вставая со стула, вытянул шею и руку, издалека посчитал бутылки:
- Четырнадцать по семьдесят... Это будет...
- Шестнадцать, - поправил его Олег, - и будет это двенадцать двадцать.
- Эй-эй! - подпрыгнул Алик. - Одиннадцать двадцать!
- Ну вот, а говорил, считать не умеешь, - усмехнулся Олег, сверкнув стальными зубами.
Юсуф утробно захохотал. Ему эта сцена явно доставляла удовольствие. И то сказать: жара, скука... Алик поднял с земли фанерку, замахал перед носом Олега.
- Вот, все написано! Шестнадцать "чебурашек" - одиннадцать двадцать!
- Ну, раз написано, - Олег снова сверкнул железными мостами, - гони одиннадцать двадцать. А то - четырнадцать бутылок... Счетовод...
Алик бросил обратно на землю фанерку с написанной в несколько колонок таблицей умножения для приемщиков посуды. Полез в боковой карман полотняной куртки, висевшей на спинке стула. Наполненный монетами карман отвисал чуть не до земли. Принялся звенеть мелочью.
Сбоку подошла смуглая молодая женщина с худеньким мальчиком лет семи, катившим велосипед. Мальчик хныкал, шмыгал носом и в придачу хромал. Похоже, он только что как следует треснулся с велика и всплакнул. Мальчишка подкатил велосипед к Юсуфу и неразборчиво заныл. Олег подумал, что это сын Юсуфа, но оказалось - племянник. Женщина же - сестра Юсуфа по имени Гюзель, следовательно, мальчик - её сын. Никто, разумеется, их не знакомил. Из разговора стало понятно. Гюзель спрашивала, нет ли вестей о Мамеде, её муже. У Юсуфа вестей не было и он почему-то рассердился. А женщина, до того встревоженная, наоборот, повеселела.
Мальчик хлюпал носом и жаловался, что велосипед сломался, а он упал и ушиб ногу. Велосипедная цепь растянулась и соскакивала с шестеренки-звездочки. Всех дел было - звездочку подвинуть и цепь натянуть. Но "три богатыря" устроили шумный консилиум и пришли к выводу, что цепь надо разрезать, укоротить и снова склепать. Олег только хмыкал.
- Эй, Зубы, велосипедную мастерскую знаешь? - спросил его Алик.
- Гаечные ключи найдутся? - спросил в ответ Олег.
- Пойди к Феде, принеси ключи, - скомандовал толстый Юсуф круглолицему Рустику.
Тот вскочил со стула и пошел к киоскам.
- На двенадцать и на четырнадцать! - крикнул вслед Олег. Он уже понял, где Рустам возьмет ключи.
Один из лотков занимал торговец инструментом, похожий на сделавшего карьеру сантехника - прилично одетый и трезвый. На земле возле лотка возвышался штабель унитазов и смывных бачков, в основном бывших в употреблении и даже не очень отмытых. А лоток был завален ключами, отвертками, молотками, коробками с гвоздями и шурупами. Все это стоило весьма дешево, поскольку досталось продавцу почти бесплатно. Весь товар сплошной "секонд-хенд", но очищенный от ржавчины. Наверное, спившиеся слесаря со всей округи сплавили на этот лоток ставшие ненужными орудия труда.
Через минуту Рустам прибежал, сжимая в широкой ладони целую пачку разнокалиберных ключей.
- Я же просил на двенадцать и на четырнадцать, - укоризненно сказал Олег.
- Я четырнадцать и принес, - обиделся Рустик, со звоном бросая ключи на землю. - Можешь пересчитать, счетовод!
Качая головой и посмеиваясь, Олег выбрал пару нужных ключей. Принялся неторопливо за работу, искоса поглядывая на женщину. Та с интересом смотрела, как он возится с велосипедом. Мальчик перестал ныть и стоял рядом, задумчиво ковыряя в носу.
Олег не торопился. Спешить все равно некуда. Он посматривал на женщину - пожалуй, в его вкусе. Невысокая, сложена нормально - есть и бедра, и грудь, и талия. Не сказать, чтобы пухленькая, но и не худая. Как говорится, в соку. Одета, конечно, по-азиатски: атласная белая блузка с какими-то дурацкими рюшками и блестками, вверху тюлевая вставка - якобы декольте, длинная черная юбка до щиколоток, но с разрезом сзади чуть выше колен. За каким-то чертом в такую жару черные колготки и туфли. Туфли новые, тоже черные, каблучок низкий. Венец всему - турецкий платок с люрексом. В общем, выходной наряд образцовой кавказской женщины.
Он перевел взгляд на её лицо. Гюзель смутилась, отвела глаза и слегка порозовела. А она ничего, подумал Олег. Смугленькая, глаза большие, карие. Брови тоненькими дугами, не иначе - выщипывает. И губки пухленькие. В общем, хорошенькая дамочка не старше тридцати, подвел Олег итог. Не королева красоты, но привлекательная. Вот какую надо жену иметь - тихая, покорная, исполнительная. И помалкивает все время.