Водка
И снова губернатор не мог скрыть удивления: как же так, ведь мы провели такую милицейскую кампанию? Начальник УВД края ему лично доложил, что подпольный бизнес разгромлен и больше не поднимется.
Это вызвало бурный смех и язвительные отклики водочных фабрикантов. А зачем, собственно говоря, милиции громить этот криминальный бизнес. Она отчитывается за проценты раскрытых преступлений, за снижение уличной преступности и укрепление правопорядка. А подпольные бодяжные заведения в графы отчетов никак не входят. Мало того, это совершенно бессмысленное дело. Из всех задержанных всего против одного завели уголовное дело, да и то оно рассыплется в суде. Все прочие отделываются штрафами. В общем, получается, что никто не заинтересован в борьбе с подпольным производством алкоголя, кроме губернатора и директоров ликеро-водочных заводов.
Почесав затылок, губернатор согласился с доводами участников совещания. А, может, вам самим тогда заняться борьбой с криминальными конкурентами? Но директора ответили в том духе, что у них нет таких прав, какими наделена милиция. Что максимум их возможностей, это сообщать в милицию о нарушениях в этой сфере. Вот если бы законодательство серьезно защищало национальное богатство - водку...
Ну, раз закона нет, значит есть беззаконие. Клин вышибают клином. Губернатор не шутил. Закон надо создавать, подключить депутатов Госдумы, юристов и подключиться самим. А пока почему бы не создать фонд, который будет спонсировать и стимулировать борьбу с подпольным производством. Он бы мог выплачивать премии отличившимся милиционерам и их добровольным помощникам. Вы же больше меня заинтересованы в расчистке рынка. По крайней мере вы могли хотя бы профинансировать исследование этих отрицательных явлений, чтобы понять, с какого конца браться за их ликвидацию.
Директора, мягко говоря, недолюбливавшие друг друга, осознали свою ответственность и прониклись чувством солидарности. Перед лицом общей угрозы ничего другого не оставалось, кроме объединения. Хотя бы временного. И через неделю был создан неофициальный секретный фонд, для коллективного руководства которым каждое предприятие делегировало по одному способному работнику. Финансовую часть фонда составлял "черный нал", ни в каких отчетах не упоминаемый.
ДРЫЗГИ ШАМПАНСКОГО
Осень оказалась затяжной в этом году. Уже и листва давно облетела, трава пожухла и пала на землю, а зима все не наступала. Моросили дожди, по утрам туман стлался по земле, цеплялся клочьями за голые ветки, а инея не было, только густая роса. Всем давно опротивели вязкая грязь, сырость и противный пронизывающий ветер. И только в конце ноября вдруг приморозило и выпал снег.
И тут Юсуф вспомнил свой ещё сентябрьский разговор о поддельном шампанском. Он бы, может, и не вспомнил об этом никогда, но кто-то ему предложил по дешевке чуть не вагон пластиковых пробок и проволочных каркасов для их закрутки. И не нашел босс лучшего места для этого фуфлыжного производства, чем крытый двор возле дома Олег. Конечно, и дом, халупа то есть, и двор, и навес над ним, и забор вокруг - все это принадлежало Юсуфу. Или кому-то из его людей. И тут было трудно возражать. Но для того, чтобы разместить огромное количество бумажных мешков с пробками и проволочками, пришлось ликвидировать склад спирта. Точнее, перенести в какое-то другое место. Это опечалило не только Олега, но и Вахида. Дагестанец даже сказал в гневе:
- Это толстый специально подстроил. Не хочет, чтобы ты хорошо жил. Вот увидишь, и после Нового года придумает что-нибудь, лишь бы сюда спирт не возвращать.
Чингиз, впрочем, три дня ещё отдежурил, сидя в машине перед воротами. Его задачей было отправлять приезжавших покупать спирт по новому адресу. Олегу этого адреса не сказали. Зато пригнали пятерых таджиков в замурзанной одежде. Они должны были бодяжить шампанское.
Юсуф объяснил Олегу, что шампанское лучше делать на холоде, поэтому его двор самое подходящее место. Но холод не означает мороз. Двор, зашитый со всех сторон досками, тем не менее, промерзал, как всякий сарай. Пришлось ставить мощного "козла" киловатта на четыре. Подключали его, естественно, минуя счетчик, прямо к проводам на столбе. Олег все время опасался, что из-за этой самоделки может вспыхнуть пожар.
Как только вывезли последний спирт, так завезли целый КАМАЗ "Спрайта" в двухлитровых пластиковых баллонах. Люба обрадовалась такому бесплатному богатству, но напиток оказался с просроченным сроком годности. По правилам его полагалось уничтожить. Впрочем, Олег пил и не отравился. Таджики тоже хлебали его с удовольствием и обоссали весь огород. Ничего, никто не умер.
Пока Олег отрабатывал рецептуру, завезли фольгу, этикетки и начали подвозить бутылки. Юсуф организовал прием стеклотары, и бомжи мешками поволокли темно-зеленые "бомбы" по тридцать копеек за штуку. А ведь до этого "бомбы" считались бросовым товаром, типа импортных пузатых бутылей.
Сделав первый удачный замес, Олег налил стакан шипучего напитка и принес показать Любе. Та пригубила и сказала:
- А что? Вкусно!
- Сразу видно, что человек ничего не смыслит в вине. Никогда в приличном обществе не говори про вино - вкусно. Это не перловая каша. Перловка может быть вкусной или невкусной, а у вина другие эпитеты. Ты скажи, на шампанское похоже.
- Немного водкой отдает, а так очень похоже. Главное, сладкое. Я как раз такое люблю.
- Все с тобой ясно, - сказал Олег. - Ладно, будем считать, что остальные тоже ни черта не понимают и тоже пьют его раз в год. Сойдет за натуральное. Как говорится, для деревни третий сорт - не брак.
- Почему ты думаешь, что я шампанское только раз в году пью? обиделась Люба.
- Потому что, кто пьет шампанское раз в год, тот пьет полусладкое; кто пьет раз в месяц - полусухое; кто раз в неделю - сухое; а кто пьет каждый день - брют.
- Чего они каждый день? - не поняла Люба.
- Брют - это самое сухое шампанское, - пояснил Олег. - В нем сахара нет абсолютно, весь перешел в спирт и углекислый газ.
- А я, может, не люблю, когда в шампанском много газа, - зачем-то заявила Люба.
- Так ты его, небось, ещё и ложечкой мешаешь, чтоб газ вышел? возмутился Олег.
- Зачем ложечкой? Проволоку распрямляю, как все нормальные люди, Люба продемонстрировала свою просвещенность и знание светского этикета.
- Эта проволочка называется мюзле, - холодно заметил Олег. - Ее скручивают на специальном станке, поэтому на ней всегда машинное масло и металлическая пыль. И только такие деревенские марфы выпускают из шампанского газ. Пей сухое вино и не порти напиток, если ничего в нем не понимаешь. Виноделы старались, чтоб этих пузырьков было больше, а она что делает!
Люба обиделась. А Олег не обратил на это особого внимания. В общем-то он просто немного разрядил на неё свое раздражение. Ему не хотелось фабриковать шампанское. Водку он бодяжил со спокойной душой. Это дешевое пойло потребляет специфический контингент, которому надо подешевле и позабористей. А вот шампанское на Новый год берут все. И эта шипучая дрянь окажется на столах у пенсионеров, студентов, самых обычных людей. И кто знает, не станет ли кому-нибудь плохо из-за этого просроченного "спрайта" с сиропом и спиртом.
Вечером, укладываясь спать, Олег привычно забросил руку на плечо Любе. Но та неожиданно резко сбросила её. Да ещё сказала при этом:
- Ты, кажется, обещал не приставать ко мне.
Олег, удивленный и обиженный таким тоном, счел своим долгом ответить:
- Вот уж и не думал. Что я, извращенец, приставать к малолетке? Никакого удовольствия, один писк.
- Я тоже не извращенка, - он достиг своей цели, уязвил, - не садо-мазо какое-нибудь, терпеть такую боль. Так что иди к своей тетке в платке с люрексом. - И добавила ехидно: - Она уж точно не малолетка. Ей, наверное, все тридцать пять.
В её представлении тридцать пять лет были старушачьим возрастом. Олег только вздохнул. Для него это был возраст не просто нормальный, а очень даже хороший. А вот насчет боли он не понял. У ней что, болит от этого дела? Но спрашивать не стал, поскольку Люба демонстративно отползла к самой стене, чтобы отдалиться от него. И Олег только сказал мечтательно: