Криптономикон
– А остальные десять?
– Ему скучно или он поссорился с подружкой.
Рулевой «Глории» занят своим делом и не обращает на них внимания, что Рэнди воспринимает как знак профессионализма. В рубке множество самодельных столов из толстой фанеры или старых дверей, все свободное место занято электроникой: здесь есть факс, машинка поменьше, выдающая сводки погоды, три компьютера, спутниковый телефон, несколько радиотелефонов на базах для подзарядки, эхолот и другие гидроакустические приборы. Ами подводит Рэнди к большому экрану, на котором что-то вроде черно-белого фото гористой местности. «Локатор бокового обзора, – объясняет она. – Незаменимая вещь для такого рода работы. Показывает, что на дне».
Ами смотрит на одном из компьютеров текущие координаты и что-то быстро прикидывает в уме.
– Эрнесто, пять градусов вправо, пожалуйста.
– Есть, мэм, – говорит Эрнесто и поворачивает на пять градусов вправо.
– Что вы ищете?
– Бесплатное приложение, – объясняет Ами. – Маленький бонус для наших клиентов – экскурсия с показом достопримечательностей. Видите? Вот. – Она мизинцем показывает что-то, секунду назад возникшее на экране.
Рэнди нагибается и всматривается. Явно антропогенное образование: мешанина прямых углов и прямых линий.
– Похоже на груду обломков.
– Так и есть, – отвечает Ами. – Когда-то это была значительная часть филиппинского национального достояния.
– Что?!
– Во время войны, – говорит Ами, – после Перл-Харбора, но до того, как японцы заняли Манилу, правительство опустошило казну. Все золото и серебро упаковали в ящики и вывезли на Коррехидор – якобы для сохранности.
– Что значит «якобы»?
Ами пожимает плечами.
– Это Филиппины. У меня такое чувство, что определенная часть ушла на сторону. Однако много серебра оказалось здесь. – Она выпрямляется и кивает на Коррехидор за окном. – Тогда считалось, что Коррехидор неприступен.
– Когда примерно?
– В декабре сорок первого – январе сорок второго. Так или иначе, скоро стало ясно, что Коррехидор падет. В начале февраля одна подводная лодка забрала золото, вторая – людей, которых нельзя было оставлять неприятелю, вроде дешифровщиков. На серебро подлодок не хватило. Макартур оставил Филиппины в марте. Ящики с серебром выносили ночью и бросали в море.
– Вы меня подкалываете?
– Лучше утопить, чем оставить японцам, правда?
– Да, наверное.
– Японцы подняли значительную часть серебра. Они взяли в плен американских водолазов на Батаане и Коррехидоре и заставили их работать. Однако пленные ухитрялись припрятать часть серебра и передать филиппинцам, которые тайком доставляли его в Манилу. Серебра было столько, что оно совершенно подорвало японские оккупационные деньги.
– Так что мы видим сейчас?
– Остатки ящиков, развалившихся от удара о дно, – говорит Ами.
– А после войны серебро еще оставалось?
– Конечно, – легко отвечает Ами. – Большую часть сбросили сюда, и его подняли водолазы, но что-то вывалили в других местах. Одно такое место отец нашел в семидесятых.
– Обалдеть! Ерунда какая-то.
– А что?
– Не поверю, что груды серебра так и лежат тридцать лет – бери, кто хочет.
– Вы плохо знаете Филиппины, – говорит Ами.
– Я знаю, что это бедная страна. Почему бы не поднять серебро?
– Большая часть охотников за сокровищами в этой части мира ищет добычу покрупнее, – говорит Ами, – или полегче.
Рэнди не унимается.
– По-моему, груда серебра на дне бухты – достаточно крупная и легкая добыча.
– Вовсе нет. Серебро не так дорого стоит. Ваза династии Сун, если ее поднять и очистить от ракушек, стоит дороже золота. Золота! А найти ее много легче – просто прощупываешь дно эхолотом. Затонувший корабль дает на экране характерную картинку. А старый ящик, разбитый, поросший кораллами и ракушками, больше всего похож на камень.
По мере того как они приближаются к Коррехидору, Рэнди видит, что хвост у острова корявый, из него там и сям торчат нагромождения каменных глыб. От толстой оконечности острова к кончику хвоста темная зелень джунглей постепенно сменяется более светлой растительностью, затем – красновато-бурой сухой почвой. Рэнди смотрит на один из скалистых выступов, который теперь венчает рупорная антенна, повернутая на восток, к зданию корпорации «Эпифит» в Интрамурос.
– Видите пещеры сразу над водой? – говорит Ами. Она, по всей видимости, жалеет, что завела речь о сокровищах, и теперь хочет сменить тему.
Рэнди с сожалением отводит взгляд от антенны, которой частично владеет, и смотрит туда, куда указывает девушка. Известняковый бок острова, круто уходящий в воду, изъеден дырами.
– Ага.
– Их пробили американцы для береговых орудий. Японцы расширили, и там помещались лодки-камикадзе.
– Обалдеть.
Рэнди слышит низкий горловой звук и, переведя взгляд, видит, что с ними поравнялась лодка. Она узкая и длинная, как каноэ, с балансирами по обоим бортам. На короткой мачте развеваются два флага; повсюду протянуты веревки, на них весело хлопает разноцветное постиранное белье. Посредине большой дизель без кожуха отравляет атмосферу клубами черного дыма. Ближе к носу несколько филиппинцев, включая женщин и детей, перекусывают под ярко-голубым тентом. На корме двое возятся с водолазным снаряжением. Один что-то держит у рта: микрофон. Рация на «Глории» хрипит по-тагальски. Эрнесто подавляет смешок, берет микрофон, коротко отвечает. Очевидно, это что-нибудь вроде: «Потом потреплемся. У нас в рубке клиент».
– Коллеги, – сухо поясняет Ами. По всему видно, что ей хочется отделаться от Рэнди и вернуться к работе.
– Спасибо за экскурсию, – говорит Рэнди. – Один вопрос.
Ами поднимает брови, стараясь выглядеть спокойной.
– Какую часть доходов «Семпер марин» дает охота за сокровищами?
– В этом месяце? В этом году? За десять лет? За все время существования фирмы?
– Без разницы.
– Год на год не приходится, – отвечает Ами. – Мы окупили «Глорию» и еще немного заработали вазами с затонувшего корабля. Но в иные годы весь доход давала работа, как эта.
– Другими словами, скучная работа, от которой тошнит? – спрашивает Рэнди. Выпаливает, не подумав. В нормальных обстоятельствах он лучше контролирует свои слова. Однако борода сбрита, границы «я» разрушены или что-то в таком роде.
Он думает, что Ами рассмеется или хотя бы подмигнет, но она воспринимает его слова совершенно серьезно. У нее классно получается каменное лицо.
– Смотрите на это как на клепку номерных знаков.
– Значит, на самом деле вы – охотники за сокровищами, – подводит итог Рэнди. – А номерные знаки клепаете, чтобы иметь приток денежных средств.
– Зовите нас охотниками за сокровищами, если хотите. Зачем вы пошли в бизнес, Рэнди? – Она поворачивается и выходит.
Рэнди смотрит ей вслед. Эрнесто тихо чертыхается, не столько со зла, сколько от изумления. «Глория» как раз огибает хвост Коррехидора, и становится видна вся южная сторона острова. На протяжении последней полумили хвост изгибается, образуя полукруглую бухту. В середине бухты стоит белый корабль, который Рэнди поначалу принимает за океанский лайнер с жесткими, разбойничьими обводами. Потом он видит на корме название и порт приписки: «РУИ ФАЛЕЙРО – САНТА-МОНИКА, КАЛИФОРНИЯ».
Рэнди подходит к Эрнесто, и они некоторое время вместе глядят на яхту. Рэнди о ней слышал, а Эрнесто, как все на Филиппинах, давно знает. Однако увидеть ее своими глазами – совершенно другое дело. На юте, как игрушечка, стоит вертолет. На шлюпбалке кинжалом качается мощный гоночный катер, который в любую минуту можно спустить на воду. Смуглолицый мужчина в ослепительно белой форме драит медный поручень.
– Руи Фалейро был космографом Магеллана, – говорит Рэнди.
– Космографом?
– Мозгом операции. – Рэнди стучит себя по голове.
– Он приплыл сюда с Магелланом? – спрашивает Эрнесто.
Для всего остального мира Магеллан – человек, совершивший первое кругосветное плавание. Здесь каждому известно, что добрался он только до острова Мактан, где был убит филиппинцами.