Криптономикон
– Когда Магеллан вышел в море, Фалейро остался в Севилье, – говорит Рэнди. – Он сошел с ума.
– Вы много знаете про Магеллана, да? – спрашивает Эрнесто.
– Нет, – отвечает Рэнди. – Я много знаю про Дантиста.
– Не разговаривай с Дантистом. Никогда. Ни о чем. Даже о технической стороне. Любой его технический вопрос – всего лишь пробный шар в деловой стратегии, до которой тебе – как Даффи Даку до теоремы Геделя.
Ави огорошил этим Рэнди однажды вечером, когда они обедали в ресторане в центре Макати. Ави отказывается говорить о чем-нибудь серьезном в радиусе мили от гостиницы «Манила»; он убежден, что каждый номер и каждый столик прослушиваются.
– Спасибо за доверие, – сказал Рэнди.
– Пойми, – ответил Ави, – я просто пытаюсь застолбить территорию – оправдать свое участие в проекте. Деловой стороной буду заниматься я.
– У тебя, часом, не мания преследования?
– Слушай сюда. У Дантиста примерно миллиард долларов своих и еще десять миллиардов под управлением. Все вонючие ортодонты в Южной Калифорнии ушли на пенсию в сорок лет, потому что Дантист за два или три года удесятерил их индивидуальные пенсионные счета. Хорошим людям деньги сами не плывут.
– Может, ему просто везло.
– Везло, да. Но это еще не значит, что он хороший человек. Я о том, что он инвестирует в крайне рискованные предприятия. Он играет в русскую рулетку на пенсионные сбережения вкладчиков, не ставя их в известность. Он вложил бы деньги в исламистов с Минданао, если бы считал, что захват заложников принесет хорошие дивиденды.
– Интересно, он понимает, что ему везло?
– Мне тоже интересно. Думаю, нет. Думаю, он считает себя орудием Божественного Провидения, как Дуглас Макартур.
«Руи Фалейро» – гордость быстроразвивающегося сиэтлского суперъяхтостроения. Рэнди почерпнул кое-какие сведения о яхте из рекламного буклета, выпущенного еще до того, как Дантист ее купил. Поэтому он знает, что вертолет и гоночный катер входили в сумму сделки, которая не разглашается. В убранстве яхты использовано, помимо всего прочего, десять тонн мрамора. В хозяйских каютах две уборные, М и Ж, отделанные соответственно черным и розовым мрамором, чтобы Дантист и Дива не толклись у одной раковины, готовясь к большому приему в бальном помещении яхты.
– Про Дантиста? – переспрашивает Эрнесто.
– Про Кеплера. Доктора Кеплера, – говорит Рэнди. – В Штатах некоторые люди называют его Дантистом.
Люди, занятые в сфере высоких технологий.
Эрнесто понимающе кивает.
– Такой человек мог выбрать себе любую женщину в мире, – говорит Эрнесто, – но он выбрал филиппинку.
– Да, – осторожно соглашается Рэнди.
– А в Штатах знают историю жизни Виктории Виго?
– Должен признаться, в Штатах она не так известна, как на Филиппинах.
– Конечно.
– Хотя некоторые ее песни очень популярны. Многим известно, что она выбилась из нищеты.
– А в Штатах знают про Дымную Горку? Про свалку в Тондо, где дети ищут себе еду?
– Некоторые – да. Еще больше узнают, когда фильм про Викторию Виго покажут по телевизору.
Эрнесто удовлетворенно кивает. Здесь всем известно, что выходит фильм про жизнь Дивы с ней самой в главной роли. Однако мало кто в курсе, что фильм заведомо убыточный, снимается на деньги Дантиста и пройдет по кабельному каналу в ночные часы.
Зато, наверное, все понимают, что самого интересного там не будет.
– В том, что касается Дантиста, – сказал Ави, – утешает одно. На Филиппинах он будет совершенно предсказуемый. Ручной. Даже смирный.
– Это почему?
– Виктория Виго – бывшая проститутка, верно?
– Ну, люди перемигиваются и толкают друг друга в бок по этому поводу, но я впервые слышу, чтобы такое сказали вслух, – ответил Рэнди, нервно озираясь.
– Поверь, с Дымной Горки другого пути нет. Проституцией здесь заправляют Болоболо – группа с Северного Лусона, которая пришла к власти вместе с Маркосом. Они контролируют эту сферу жизни: полицию, организованную преступность, местную политику, все такое. Соответственно Виктория Виго на крючке: у них есть фотографии и видеозаписи с тех времен, когда она была малолетней проституткой и снималась в порно.
Рэнди изумленно-брезгливо помотал головой.
– Откуда, черт возьми, ты это все знаешь?
– Не важно. Поверь мне, в определенных кругах это известно не хуже, чем значение числа «p».
– Только не в моих.
– Так или иначе, ее интересы связаны и всегда будут связаны с Болоболо. А Дантист будет послушно выполнять все, что скажет жена.
– Ты уверен? – усомнился Рэнди. – Он – акула бизнеса. Денег и влияния у него, вероятно, побольше, чем у Болоболо. Он волен поступать, как ему вздумается.
– Но не будет, – заявил Ави с полуулыбкой. – Он поступит так, как велит жена.
– Откуда ты знаешь?
– Послушай, – сказал Ави. – Кеплер, как большинство богатых, влиятельных людей, одержим властью, верно?
– Верно.
– Если ты настолько одержим властью, в какие сексуальные предпочтения это должно вылиться?
– Надеюсь никогда не узнать. Наверное, я хотел бы подавлять женщину.
– А вот и нет! – сказал Ави. – Секс гораздо сложнее, Рэнди. Секс – это то, где вылезают наружу подавленные желания. Люди сильнее всего заводятся, когда обнажаются их самые глубинные тайны…
– Черт! Кеплер – мазохист?
– Он такой гребаный мазохист, что прославился своим мазохизмом. По крайней мере в восточноазиатской секс-индустрии. Сутенеры и хозяйки борделей в Гонконге, Бангкоке, Шенжене, Маниле – все имеют на него досье и точно знают, что ему нужно. Так он и познакомился с Викторией Виго. Он был в Маниле, прорабатывал сделку с «ФилиТел». Жил в отеле, которым владеют и который прослушивают Болоболо. Они изучали его случки, как энтомологи изучают спаривание муравьев. Они запрограммировали Викторию Виго – свою козырную карту, свою бомбу, своего сексуального Терминатора, – чтобы дать в точности то, что он хочет, потом направили в его жизнь, как ракету точного наведения, и бац! – истинная любовь.
– И он ничего не заподозрил? Меня удивляет, что он настолько увлекся шлюхой.
– Он не знал, что она шлюха! В этом-то вся красота плана! Болоболо подсадили ее консьержкой ему в отель! Скромную католическую школьницу! Началось с того, что она заказывала Кеплеру билеты в театр, а через год он лежит на своей гребаной мега-яхте с исполосованной задницей, прикованный наручниками к кровати, а она стоит рядом, и на пальце у нее обручальное кольцо размером с автомобильную фару – сто тридцать восьмая в списке самых богатых женщин планеты!
– Сто двадцать пятая, – поправил его Рэнди. – Акции «ФилиТел» недавно пошли вверх.
Следующие несколько дней Рэнди проводит, стараясь не столкнуться с Дантистом. Он остановился в маленькой частной гостинице на вершине острова, каждое утро пьет кофе с булочкой в компании американских и японских ветеранов. Они приехали сюда вместе с женами, чтобы (предполагает Рэнди) разобраться с чувствами, в миллион раз более глубокими, чем все, что когда-либо доводилось испытывать ему самому. «Руи Фалейро» постоянно на виду, и Рэнди может определить, на борту ли Дантист, наблюдая за вертолетом и катером.
Когда он думает, что все безопасно, то идет на берег под УКВ-антенной и смотрит, как водолазы Ами возятся с кабелем. Некоторые работают в прибрежной полосе, завинчивают вокруг кабеля секции металлических труб. Другие – милях в двух от берега, рядом с баржей, которая укладывает кабель непосредственно в илистый грунт с помощью исполинского приспособления, похожего на мясницкий нож.
Береговой отрезок кабеля тянется в новое железобетонное здание в ста метрах от верхней приливной отметки. Собственно, это одно большое помещение, набитое аккумуляторами, генераторами, кондиционерами и электронным оборудованием. За программы, которые на этом оборудовании крутятся, отвечает Рэнди, поэтому он проводит большую часть времени в здании, глядя на монитор и стуча по клавиатуре. Отсюда тянутся провода к УКВ-башне.