Криптономикон
Другой конец кабеля уходит туда, где в Южно-Китайском море качается на волнах буй. До него несколько километров. Буй отмечает конец Северо-Лусонского Кабеля, принадлежащего компании «ФилиТел». Если двигаться вдоль него, попадешь в здание на северной оконечности острова, куда подходит большой кабель с Тайваня. К Тайваню, в свою очередь, сходится целая подводная кабельная сеть. Передавать данные на Тайвань и с Тайваня просто и дешево.
В линии передачи, которой «Эпифит» и «ФилиТел» пытаются связать Тайвань и Манилу, только один зазор, и он уменьшается день ото дня, по мере того как баржа смещается к бую.
Когда они наконец сходятся, «Руи Фалейро» поднимает якорь и движется к месту встречи. Вертолет, гоночный катер и флотилия нанятых лодок курсируют между яхтой и берегом, доставляя из Манилы важных людей и прессу. Появляется Ави с двумя смокингами из шанхайского ателье («Все знаменитые гонконгские портные – беженцы из Шанхая»). Они с Рэнди разрывают оберточную бумагу, облачаются и едут в джипе с кондиционером к пристани, где дожидается «Глория».
Через два часа Рэнди впервые видит Дантиста и Диву в большом бальном зале «Руи Фалейро». Для Рэнди это прием как прием – он жмет людям руки, тут же забывает как их зовут, садится и в одиночестве принимается за еду и вино.
Единственное, что здесь необычно – на шканцах лежат два кабеля, каждый толщиной с бейсбольную биту. Если подойти к фальшборту, можно увидеть, как их концы уходят в пучину. Противоположные концы сходятся на столе посреди палубы, где техник, доставленный самолетом из Гонконга и облаченный в смокинг, мается со стыковкой. Еще он мается с тяжелого бодуна, но Рэнди ничуть не встревожен: он знает, что все это исключительно для понта и оба куска кабеля заканчиваются в воде рядом с яхтой. Настоящее соединение выполнено вчера, кабель лежит на дне, и по нему уже бегут биты.
На шканцах еще один человек. Он смотрит на Батаан и Коррехидор, одновременно наблюдая за Рэнди. Поймав взгляд Рэнди, кивает, как будто мысленно сверился с каким-то списком, встает и подходит. На нем парадная военная форма, флотский аналог смокинга. Он почти лыс, оставшаяся седина сострижена миллиметрах в пяти от головы. Когда он идет к Рэнди, несколько филиппинцев наблюдают за ним с явным любопытством.
– Здравствуйте, Рэнди. – Человек в форме жмет Рэнди руку, медали звякают друг о друга. На вид ему лет пятьдесят, но кожа – как у восьмидесятилетнего бедуина. На груди множество ленточек, в основном красно-желтых, что у Рэнди смутно ассоциируется с Вьетнамом. Над карманом пластиковая табличка: «ШАФТО».
– Не обманывайтесь, Рэнди, – говорит Дуглас Макартур Шафто. – Я не на действительной службе. Сто лет как в запасе. Однако форму имею право носить. И это гораздо проще, чем найти на меня смокинг.
– Рад познакомиться.
– Я тоже. Кстати, откуда ваш?
– Смокинг?
– Да.
– Заказали.
– Подруга?
– Партнер. Я временно без подруги.
– Значит, вы не обзавелись спутницей в Маниле. В отличие от нашего хозяина.
Рэнди смотрит в бальный зал на Викторию Виго. Если бы она сияла еще сильнее, со стен бы полезла краска, а подоконники начали оседать, как воск.
– Наверное, я слишком стеснительный или вроде того, – говорит Рэнди.
– Стеснительность не помешает вам выслушать деловое предложение?
– Отнюдь.
– Моя дочь полагает, что вы и наш хозяин намерены в будущем проложить еще несколько кабелей.
– В бизнесе редко что-то делают один раз, – говорит Рэнди. – Это затрудняет бухгалтерию.
– Вы уже знаете, что море здесь очень мелкое.
– Да.
– И знаете, что кабель нельзя прокладывать в мелкой воде без предварительной очень детальной локационной съемки морского дна.
– Да.
– Съемку хотел бы провести я.
– Понятно.
– Нет, не думаю, чтобы вам было понятно. Однако я хочу, чтобы вы поняли, поэтому объясню.
– Хорошо, – кивает Рэнди. – Позвать партнера?
– Идея, которую я намерен предложить, очень проста, и для ее восприятия не нужны два первоклассных специалиста.
– Отлично. Что за идея?
– Подробная съемка даст чертову уйму информации обо всем, что лежит на морском дне. Часть информации может оказаться ценной. Ценнее, чем вы ожидаете.
– А, – говорит Рэнди, – вы хотите сказать, это может быть то, что ваша фирма умеет обращать в капитал.
– Да, – отвечает Дуг Шафто. – Если вы наймете кого-нибудь из моих конкурентов, они, наткнувшись на такую информацию, используют ее сами, а вам ничего не скажут. Вы не узнаете об их находках и не получите прибыли. Если вы наймете «Семпер марин сервисис», я буду сообщать обо всех находках. Вы и ваша фирма получите свою долю.
– М-м, – тянет Рэнди. Он пытается сделать каменное лицо, но понимает, что Дуг Шафто видит его насквозь.
– При одном условии, – говорит Дуг Шафто.
– Я подозревал, что будут условия.
– Любая стоящая приманка насажена на крючок. Это крючок.
– И в чем он состоит?
– Ни слова этому козлу. – Дуг Шафто поводит большим пальцем в сторону Хьюберта Кеплера. – Потому что если Дантист разнюхает, они с Болоболо все приберут к рукам и нам ничего не достанется. Есть даже шанс, что нас просто убьют.
– Ну, насчет «просто убьют» и впрямь стоит подумать, – говорит Рэнди, – но я передам партнеру ваше предложение.
Туннель
Уотерхауз и несколько десятков незнакомцев стоят и сидят в необыкновенно узком, вытянутом помещении, которое раскачивается из стороны в сторону. В помещении длинный ряд окон, но свет через них не идет, только звук: грохот, дребезжание и скрежет. Все погружены в себя и молчат, как в церкви перед началом службы.
Уотерхауз стоит, держась за петлевидный отросток потолка, иначе полетит спиной. Последние две минуты он внимательно разглядывал плакат с инструкцией по надеванию противогаза. У него самого, как и у всех, противогаз с собой, в брезентовой сумке через плечо. Сумка, правда, не такая, как у всех, потому что она американская и военного образца. На нее косятся.
На плакате – светлоликая модница с золотисто-каштановыми волосами, которые явно химически размягчили и заново отформовали в дорогой парикмахерской. Стоит прямо, как по струнке, подбородок выставлен, локти согнуты, ладони сложены в ритуальном жесте: пальцы в стороны, большие – вертикально вверх. На уровне лица в хитросплетении защитного цвета тесемок болтается жутковатый комок. Поднятые большие пальцы – опорная конструкция тесемочной паутины.
Уотерхауз в Лондоне уже два дня и в курсе, что будет дальше. Он узнает эту позу где и когда угодно. Красавица изготовилась, чтобы сделать энергичное движение подбородком. Если столица подвергнется газовой атаке, верхушки массивных почтовых ящиков, покрытые специальной краской, почернеют и раздастся определенный сигнал. Двадцать миллионов больших пальцев взметнутся к ядовито-зеленым, отравленным небесам. Десять миллионов противогазов повиснут в воздухе. Десять миллионов подбородков рывком вдвинутся в маску. Уотерхауз почти слышит скрип, с которым нежная кожа красавицы втискивается в тугую черную резину.
Как только подбородок всунут, все в порядке. Надо еще аккуратно распределить тесемки на золотисто-каштановом перманенте и побыстрее добраться до закрытого помещения, но самое страшное позади. У британских противогазов впереди круглая плоская нашлепка, чтобы дышать, в точности как свиной пятачок. Ни одна женщина не согласилась бы, чтобы ее застали мертвой в такой штуке, если бы их не надевали на плакатах безупречные красавицы.
Что-то мелькает в темноте за окном. Поезд едет в той части подземки, где брезжит тусклый свет, обнажая стигийские тайны метро. Все в вагоне моргают, переглядываются, вздыхают. Вокруг на мгновение вновь материализовался мир. Фрагменты стены, металлические балки, пучки кабеля небесными телами проплывают в пространстве по мере того, как поезд ползет мимо.
Уотерхауз смотрит на кабели. Они тянутся параллельно и прикреплены к стене металлическими скобами – словно побеги некоего глубинного плюща, расползаются во мраке метро, тайком от обслуживающего персонала ищут, как бы пробиться наружу, к свету.