Злой
Никогда ему не забыть кадры, снятые камерой наблюдения в одном из модных бутиков Нью-Йорка (это был один из учебных фильмов в тренировочном центре промышленной разведки). Молодой, красивой светловолосой женщине понравилось какое-то платье. Поначалу все шло, как обычно: вежливая обслуга, примерочная, упаковка. И тут оказалось, что на счете кредитки покупательницы не хватает какой-то незначительной суммы. Казалось, вопрос можно было решить несколькими фразами, парой дежурных улыбок. На свою беду продавщица предложила оставить на время покупку и забрать ее позже – когда будет внесена вся сумма.
Но женщине хотелось забрать платье немедленно. Она хотела его прямо сейчас. Наверное, продавщица так и не поняла, что происходит, – хотя у нее под прилавком наверняка имелся заветный баллончик, из которого было опылено злополучное платье. Но в следующую минуту началось нечто невообразимое: лицо улыбчивой блондинки исказилось ненавистью – и она бросилась на несговорчивую продавщицу, сбив ее с ног и устроив на ее теле неистовую пляску ярости. Несчастная пыталась сопротивляться, но разъяренная покупательница принялась ее душить, а потом – это было самым невероятным в записи – перегрызла ей горло. Кровь хлестала из разорванной артерии, а блондинка, жадно схватив заветный пакет, покинула бутик. На суде она так толком ничего и не смогла объяснить.
– Да, я понимаю… – вслух сказал Ник.
– Итак, мы работали над продвинутой – более безопасной и эффективной – версией стимулятора, – продолжал Берни. – И если я хоть что-то понимаю в современной экономике, наш проект – альфа и омега современной розничной торговли.
– Воистину! – прогудел Вилмер, потянувшись плеснуть себе еще оранжевого «виски».
Берни брезгливо остановил его, продолжив:
– Так было с самого зарождения новой философии торговли: стимуляторы определяют пятьдесят процентов продаж.
Ник кивнул: это азбучные истины. Но к чему же клонит физиолог?
– А теперь представьте, что наш проект решили свернуть, – отчеканил Берни. – Ладно, чего уж там – его уже свернули. Скажу больше – скомкали, раздавили и забыли, будто его и не было.
– Как это? – ошалело спросил Ник.
– А вот так! – Берни театрально обвел руками пространство вокруг себя. – Или вы думаете, что работы продолжаются? Конечно, основной массив работ ведется в автоматическом режиме, но без обмена с системой, без обновления данных – все это мертво. Проект умер. Или убит – как вам больше нравится!
– Но это безумие! Как можно свернуть такое направление?! Конкуренты же обойдут на повороте! – голос Ника предательски дрогнул.
– А, чувствуете, куда я клоню?! – прищурился Берни. – Именно так – и конкуренты обойдут, и вообще, это полнейший идиотизм – сливать целое направление, которое к тому же вполне можно переориентировать на решение параллельных задач. Да и зачем это нужно корпорации – так разбрасываться высококвалифицированным персоналом?
– Я ничего не понимаю! – признался Ник.
Голова у него начала пухнуть от пространных рассуждений физиолога. Он невольно посмотрел в опустевший стакан, и Берни услужливо подлил с полпальца своего напитка. Протянутый стакан осоловевшего Вилмера он проигнорировал.
– Я тоже поначалу ничего не понимал, – вздохнул физиолог. – А может, просто не желал понимать. А потом включил логику.
– И что же вам подсказала логика?
– А какие бы выводы сделали вы сами? Ну, давайте, рискните предположить!
– Ну… – неуверенно протянул Ник. – Наверное, если проект свернули, значит, он уже не нужен…
– Так, тепло. И что это означает?
– Корпорация не боится конкуренции в этой сфере.
– Верно! И что дальше?
– Ну… Возможно, у них уже есть новый, более перспективный продукт…
– Да-да, – нетерпеливо перебил Берни. – Только это не вяжется с тем, как с нами поступили. Корпорация деньгами не разбрасывается. Почему же тогда эти лаборатории не используются под тот самый, более перспективный продукт? Почему, наконец, сюда присылают тебя, нового сотрудника, – в никому не нужный, свернутый проект?
Ник молча смотрел на Берни. Глаза его невольно расширились от предчувствия прикосновения к какой-то зловещей тайне.
Берни улыбался – мрачно и как-то совершенно по-дьявольски. Глядя на него, действительно становилось не по себе.
– Я вот что думаю, – медленно произнес Берни. – Если корпорацию больше не интересуют проблемы спроса – значит, они теперь вообще не имеют никакого значения.
– Что?..
– Не перебивай! Если корпорацию не волнует, что здесь, под землей, сходят с ума брошенные ею люди, – значит, она не боится ответственности за это. Если при этом система продолжает работать в том же ритме, что и раньше, значит…
– Она вышла из-под контроля?! – вскрикнул Ник. Его охватила паника. – О, черт! Если взбесилась электроника… Она же может закрыть все сектора, перекрыть подачу воздуха… О господи, она уничтожит нас всех!
– Да погоди же ты! – с досадой поморщился Берни. – Это было бы слишком просто… и глупо. Бунт машин и все такое… Нет, не тот случай. Уверен, система в полном порядке – раз никто ничего не заподозрил.
Берни помолчал, пригубил из своего стаканчика и продолжил:
– Я же говорил в самом начале: все, что наверху, – это лишь видимость.
– Видимость чего?
– Видимость обычной работы.
– А на самом деле? Работа встала?
– На самом деле… – физиолог замешкался, видимо подбирая слова, – на самом деле работа идет. Но совсем в другом направлении. Ты меня понимаешь?
– Вот черт! – ахнул Ник и схватился за голову, облокотившись на скользкую поверхность стола.
Сердце его отчаянно билось. Только теперь он почувствовал себя в настоящей ловушке. И не потому, что боялся остаться здесь навсегда, сдохнуть от голода или через пару лет быть сожранным одичавшими собратьями по несчастью. Он, как ищейка, чувствовал близость настоящей, невероятно важной информации – и был не в силах ни разузнать что-либо подробнее, ни сообщить о таком повороте руководству.
– Вот именно, – по-своему поняв реакцию собеседника, кивнул Берни. – Оборудование, сырье, химикаты снаружи подвозятся?
– Подвозятся… – глухо отозвался Ник.
– Значит, «Андромеда» чем-то занимается, – физиолог поднял указательный палец. – И если весь мир знает или предполагает, чем именно, – зачем его разубеждать? Верно? Уверен, кроме нашего сектора есть и другие, брошенные, так сказать, на алтарь основной цели. Это просто маскировка. Чудовищно затратная, но, несомненно, эффективная. Что ни говори, а если бы мы знали то, что знал покойный Палмер, может, тоже давно уже покончили с собой, да и дело с концом. Но мы ни черта не знаем, а потому просто хотим выжить.
– Но чем, чем они здесь занимаются, мать его?! – сорвался вдруг Ник. – Что это за основная цель такая?!
– А кто его знает? – равнодушно сказал Берни. – Надо полагать, такая, что разом перекроет все издержки, понесенные на проектах, брошенных на произвол судьбы, – вроде нашего. Все остальное – досужие домыслы. Не об этом нам думать надо…
– А о чем? – Ник постарался взять себя в руки.
– О том, как выжить во всем этом дерьме. Лично я думаю, что в первую очередь надо решить проблему питания. С водой у нас и так все в порядке: здесь автономная система водоснабжения – напрямую из грунтовых пластов, на тысячи лет хватит. Энергия идет от автономного реактора – за миллион лет не потратить столько. У меня есть кое-какие прикидки, как с помощью нашего оборудования устроить замкнутый цикл в секторе и научиться синтезировать пищу. На вкус это, конечно, будет дерьмо дерьмом, но сдохнуть не даст и до конца жизни хватит. И тогда прекратится эта дурацкая война из-за куска хлеба. А уж пойлом я всех обеспечу – в качестве бонуса… Ты согласен со мной? Эй, приятель, ты слышишь меня?
Ник вздрогнул и непонимающе уставился на физиолога.
– Какой, к черту, замкнутый цикл… – пробормотал он. – Какая еще жратва?! Я не собираюсь оставаться здесь на всю жизнь! Жить и ждать, когда с потолка на голову свалится один из этих многоногих кровососов?! Надо выбираться отсюда – и как можно быстрее!