Письма
Передай привет этому ленивому Степану Акимовичу, который не хочет со мной переписываться.
Твой Макаренко.
М. М. БУКШПАНУ
август 1932
Дорогой Михаил Маркович!
Простите, что пишу карандашом, мы в походе и еще не устроились, стараюсь как можно разборчивее.
Сегодня получили Ваше письмо - на него отвечаю подробно.
Токаренко меня не удивляет - это страшно отставший тип, и я никогда не дал бы ему отдельного отпуска, если бы моя воля. Коммунары его, наверное, будут выгонять, по совести говоря, мне не хочется выступать в его защиту. Помните историю 1930 г., когда тот же Токаренко учавствовал в продаже пальто и часов с Гершановичем? Тогда Вы здорово защищали виновных, и я защищал под Вашим влиянием и по Вашему наущению.
В этом пункте основной вопрос советской педагогики, и в письме его не решить. Личность или коллектив? Я хочу орудовать большими числами и доказывать, что выгоднее жертвовать отдельной личностью и воспитывать коллектив, чем возиться с отдельным человеком, хотя бы и с некоторой надеждой на успех, но с явными травмами для коллектива.
Для меня сейчас этот вопрос имеет прямо жизненное значение.
Токаренко нужно выгнать еще и потому, что коммуна теряет и свое воспитательное значение и свою воспитательную силу и уже не может рассчитывать на особенный успех в трудных случаях.
Я это мог бы предсказать заранее и мог бы это доказать теоретически, но ведь достаточно и фактов. С такими, как Токаренко, Белостоцкй, Лазарев, Жуков, Яковлев, можно справиться только при помощи самого энергичного поднятия культурного уровня и обязательно на фоне действенного, полного достоинства и уверенности коллектива.
По отношению к воспитательной работе коллектива мы сейчас поступаем прямо самоубийственно и очень быстро скатываемся на позиции Болшева и Прилук#1, совершенно безграмотные с точки зрения воспитательной логики.
Утверждение, что никакого воспитания не инужно, что воспитывает только работа на производстве, - одна из завиральных идей, которыми так полна педагогическая кустарщина. Подобных, скороспело изобретенных, на вид даже революционных, а на самом деле затасканных мещанских "педагогических" афоризмов я в последние 4 месяца наслушался довольно. Заменять четкую и до конца продуманную воспитательную систему случайным набором "педагогических взглядов" - значит быстрыми шагами приближаться к обычному типу детского дома, и никакой завод нас от этого не спасет.
Тов. Максимов#2 не силен был в педагогической логике, да он ничего и не решал, решали доругие, а иногда даже и никто не решал, а решали обстоятельства, как будто не имеющие никакого воспитательного значения. Но была надежда, что он постепенно научится разбираться в воспитательных вопросах. Теперь новый человек, значит, новые установки и мнения.
За зиму и весну 1932 г. коммуна очень мало продвинулась вперед в воспитательном отношении. Был бесконечный штурм, закончившийся июльской горячкой#3. Скажите, кому нужна была именно 1000 сверлилок, если для этого нужно ввести 12-ти часовой рабочий день, разрушатьь всю коммунарскую организацию, покончить с книжкой и всякой другой культурной работой, перемешать день с ночью?.. А впереди какая-то "основная рабочая" смена или 6-часовой рабочий день. Ажитация, хотя бы и производственная, разве это здоровые условия для воспитания? Самый лучший выход, какой намечается, чтобы использовать станки, - это прием приходящих коммунаров - тоже не очень блестящ. Это обратит коммуну в вокзал, в проходгной двор, и от нашей воспитательной четкости, конечно, ничего не останется. Представьте себе только раздачу пищи в 4 смены.
Явно коммуна направляется к определенному пункту: это завод для несовершеннолетних с общежитием и столовой для рабочих с кое-какой учебной установкой. Для того чтобы держать этих молодых рабочих в повиновении, нужен такой какой-нибудь Макаренко - старший надзиратель. Вот и все.
И не заметили того, что самое замечательное, что есть в коммуне, - это коммунарский коллектив. Его не заметили, как не замечают здороавье.
А этот коллектив - плод огромной филигранной работы целого десятилетия. Это огромный и, может быть, единственный в Союзе педагогический опыт, а мы к нему отнеслись так расточительно и легкомысленно, просто начали его потреблять с жадностью и не оглядываясь, как пришлось по аппетиту Кочубиевского#4. А как раз этот коллектив и интересует всех окружающих, только он и славен и у нас, и за границей.
Только работа этого коллектива над собой, только школа и книга могут определить наше движение вперед. Завод только часть общей работы над коллективом. А у нас раздали награды за копию немецкой шлифовалки и не заметили первого в Союзе выпуска рабфака беспризорных. Да и как могли заметить? Я 5 лет работаю в коммуне, и мне никто ни разу не выразил официальной благодарности, педагоги в коммуне - это парии, которые заслуживают только одного - "выгнать", с которыми даже не здороваются при встрече. Истратить 1000 рублей на школу - целое событие, наша школа живет больше подачками ЦКПД и Наркомпроса#5.
Я совершенно не хочу разливаться в скорби. Очевидно, моя роль в коммуне просто закончена. Я воспитатель, я потратил 12 лет на уточнение и практическое воплощение идеи коммунистического воспитания, я создал для этого с большим трудом опытный коллектив, которыйт оправдал все мои положения. Уже сейчас я могу писать теорию. Я имею, наконец, имя, хотя бы в пределах Союза. Какое я имею право похерить всю свою работу и отказаться от всех выводов моего опыта, совершенно необходимых для Советского Союза, и обратиться в надзирателя, в "помощника" случайных меняющихся людей, хотя бы и заслуженных и почтенных, но не имеющих никакого отношения к проблеме советского воспитания?
Второй раз у меня вырывают работу из рук - первый раз в колонии им. Горького в 1927 г., когда наркомпосовские дамы испугались командира, и второй раз, сейчас, когда Кочубиевскому захотелось употребить и дисциплину, и мощь, и культуру нашего коллектива для производственного марафета. В первый раз мне посчастливилось отступить к Вам с отрядом в 60 человек, а теперь и отступить некуда. Кроме того, тогда я был холост, а теперь я связан с семьей, с квартирой и прочими сложностями. Только потому я в апреле и согласился сделаться помощником Максимова.
А теперь я вижу, что совершил преступление и перед собой, и перед своим делом.
Я хочу одного, чтобы Вы лично меня поняли, больше мне ничего и не нужно. Никого не попытаюсь убеждать или жаловаться. По возвращении из отпуска коммунаров буду просить об увольнении по семейным обстоятельствам. Где-нибудь начну новую работу, а где, еще и сам не знаю, мне бы хотелось в Крыму, этого требует здоровье моей жены#6.
Я очень Вам благодарен за то человеческое, понимающее отношение ко мне, с которым Вы были всегда на протяжении 5 лет. За все время моей работы Вы единственный человек, который понимал глубину нашего опыта и умел видеть единственную ценность, заслуживающую внимания, в нашем пацане, в его человеческом росте. Я настолько дорожу Вашим отношением, что мне хочется мечтать...
ИЗ ПИСЬМА Г. С. МАКАРЕНКО
28 октября 1932
...Вот сейчас почти круглые сутки вожусь со всякими черными пустяками: столовая, спальни, вешалка, обувь, подготовка к юбилеям, стенгазета, журнал, кружок, целый день в мелочах... А с книгой? Когда я ее пишу, у меня голова лопается от обилия мысли, от материала, страшно для всех нужного, но на это я могу истратить только полчаса в день...
КОММУНАРУ ШВАРЦУ
10 сентября 1933
Милый Шварц!
Здесь обьявлено, что прием в геолого-разведочный институт будет сейчас. Прием заявлений до 20-го. Начало занятий - 1-го, но: "студенты общежитием не обеспечиваются". Вообще об этом институте в Москве говорят плохо. Раз нет общежития, не стоит и связываться. Я тебе советую не терять времени и поступать на геологический факультет Харьковского университета. Нужно там поучиться годик-другой, и потом уже перевестись в Москву, к тому времени многое прояснится.