Письма
Придется только делать тебе новые документы. Я твои "затырил" дома, был уверен, что пригодятся только к марту. Без меня их там никто не найдет. Ты от моего имени попроси Добродицкого#1, он все сделает.
Будь здоров. Передай привет всем пацанам и девчатам, Дидоренко#2, Теперу, Кононенко#3, педагогам.
А. С. Макаренко Москва, 19 Моховая, 14, кв. 2. Г. М. Васильеву, для А. С.
С. А. КАЛАБАЛИНУ
11 июля 1934
Харьков
Дорогой Семен!
Читаю твое письмо несколько раз и прямо не могу поверить страшной его трагичности. Выходит так, что все эти научные шарлатаны не только губят нашу работу, но и физически уничтожают наши семьи#1. И ни за что не отвечают. Вот они убили твоего сына и продолжают дальше самым паскудным образом ломаться перед страной. И тронуть их нельзя, потому что на них научное табу, наложенное каким-то идиотским набором предрассудков.
Я страшно хочу с тобою побыть, еще больше хочу работать с тобой вместе. Здесь, на Украине, затеялось было одно дело, которое сначала показалось мне солидным и возможным. Меня даже выбрали в члены Комитета Совнаркома УССР по организации новых детских коммун на 12000 человек. (Я предлагал одну коммуну на берегу Днепра на все 12000.) Но Совнарком уехал в Киев, и все это дело расстроилось. Я, впрочем, думаю, что оно еще всплывет, так как беспризорных "до биса".
1 августа везу коммуну в лагерь в Одессу. Будем там до 15 сентября.
Не приедешь ли туда? Приезжай хоть на все время. К тому времени, может быть, что-нибудь прояснится на нашем горизонте.
Коммуну им. Ф. Э. Дзержинского все равно буду бросать. На нее уже набежала толпа тех самых охотников "задирать ножку на жеребчика", о которых ты писал недавно.
В самом деле, приезжай в Одессу. там среди ребят, у моря, приглушишь свое горе.
Очень благодарю тебя, что написал. Напиши, как ты решаешь. Во всяком случае, если переменишь адрес, обязательно сообщи.
Привет Гале и от Гали#2.
Твой А.
Е. З. ЮРЧЕНКО
(до 28 декабря 1934 г.)
Елена Захаровна!
Очень прошу Вас взять на себя заботу о костюмах для кружка им. Балицкого. Всем нужно дать парусовки, их должны хорошо выстирать и отгладить. Они не должны быть узки.
Мальчикам - трусики. Надо, чтобы они были по возможности новые и по росту. Девочкам - синенькие юбочки. У них, кажется, есть.
На ноги голубые или синие носки и новые балетки.
Может быть, у Дидоренко есть тюбетейки?
Во всяком случае он обещал поддержку.
Все это должно быть приготовлено к вечеру 28 - к генеральной репетиции.
Кроме этого у меня будут к Вам еще две-три просьбы - потом поговорим.
А. Макаренко
Н. В. ПЕТРОВУ
27 февраля 1935
Дорогой Николай Васильевич!
Почему это так печально вышло, что мы с Вами не повидались и не поговорили? Честное коммунарское слово, это Вы виноваты. очень хочу надеяться, что после марта мы наверстаем утерянное, если с Вашей стороны все будет в порядке. Возможность дальнейшего Вашего охлаждения (на севере) меня прямо пугает.
Моя пьеса? Стоит ли о ней говорить? Много в ней слов. Честное слово, я очень хорошо знаю, что все эти "кольца" не стоят того, чтобы Вы особенно о них думали#1.
Спасибо за книжку, очень спасибо#2.
Весь Ваш А. Макаренко
Е. НЕВЕЧЕРЕ
18 марта 1935
Одесса
Спасибо, Лена, за письмо.
Конечно, мы поговорим о разных делах и все поправим, как следует. Самое главное: духом не падать - и смотреть вперед весело. Я считаю, что у тебя много способностей и энергии, значит, ты должна быть счастливым человеком. Надо только срочно выправить кое-какие детали, правда?
Пока.
Будь здорова.
А. Макаренко
Е. М. КОРОСТЫЛЕВОЙ
13 мая 1935
Харьков
Уважаемая тов. Коростылева!
Простите за надоедание. Если Вам не трудно, сообщите, почему до сих пор нет 5-го альманаха.
Разумеется, если он выходит в ближайшие дни, не затрудняйте себя ответом.
Привет.
А. Макаренко
Е. М. КОРОСТЫЛЕВОЙ
28 сентября 1935
Киев
ул. Леонтовича, 6, кв. 21
Многоуважаемая Елена Марковна!
Немножко опоздал, но ничего нельзя было поделать, слишком загружен. третью часть выслал сегодня авиапочтой. Второй экземпляр послал Алексею Максимовичу.
Боюсь, опять будете резать. Честное слово, не знаю, что можно сократить, я и так выбросил три четверти материала. В письме к А. М. я указываю для сокращения две главы: "У подошвы Олимпа" и "Помогите мальчику", потому что изьятие этих глав меньше всего будет нарушать цельность сюжета.
В глубине души я думаю, что для третьей части можно было бы сделать даже исключение - все равно последний мой грех перед Вами.
Числа 6-12 я буду в Москве. Надеюсь, тогда Вы мне скажете, в какую книжку идет "ПП" и какую ампутацию над нею организовала Ваша редакция.
Спасибо за 6-й альманах.
Привет.
А. Макаренко
ИЗ ПИСЬМА К. С. КОНОНЕНКО
(сентябрь - октябрь 1935)
...Поэма, собственно говоря, говорит о том, что невзирая на никчемность теории, делались педагогические дела. Какими же силами? Силами самого воздуха нашего общества. В этом весь пафос поэмы. Ибо что такое педагогическая теория? Это формулировка стремления, напряжений, принципов и взглядов, которые существуют в обществе в области требований к личности. (Проблемы морали, личности и коллектива и прочее.) Та теория, с которой я боролся и теперь борюсь, есть теория чуждого нам общества, а новой теории нет#1. Но все же, несмотря на то что ее нет, требования общества действуют и создают практику через голову теории...
К. С. КОНОНЕНКО
3 октября 1935, Киев
Насилу вырвался, чтобы написать тебе. Только на днях кончил третью часть и отправил горькому. Еще заканчиваю перепечатывание для отдельного издания#1. Получилось... черт его знает? Люди хвалят, а у меня, конечно, впечатлегние всякое. Есть листы среднещипательные, как будто благополучно разрешена известная тебе проблема финала.
11-го выезжаю в Москву, отпускают меня с трудом, и вообще меня здесь используют больше по писанию разных докладов#2, а этого дела хватает на каждый день.
Еще не знаю, как пойдет третья часть, так много разных ехидных вылазок и против Наркомпроса#3, и даже против финотдела, который у меня получил прозвище Кащея Бессмертного. Но во всяком случае у меня поэма свалилась с плеч. Теперь ощущаю некоторую пустоту, абсолютно не знаю, о чем буду писать дальше.
Галя настойчиво советует писать "Книгу о мальчиках", где, по ее мнению, нужно выложить всю мою педагогическую философию, но обязательно в художественной форме, сопровождая все сравнениями, сентенциями, лирическими отступлениями и т. д.. Я еще не продумал это предложение и даже не представляю себе, что это может быть. Может быть, это и хорошо, но все-таки хочется попробовать силы на художественном вымысле. Я уверен, что в таком вымысле найду для себя совершенно невиданный
мною простор. Ты себе представить не можешь, как меня связывала эта самая "художественная правда", а лучшие листы в поэме - это как раз те, которые от начала до конца вымышлены#4.
По этому вопросу мне дозарезу нужно поговорить с тобой. Я уже по опыту знаю, что значит разговор с тобой. Финал третьей части целиком обязан нашей с тобой беседе на диване в твоей столовой.
Но вот беда: не знаю, когда буду в Харькове. Из Москвы я возвращусь 15 октября. Кто знает, смогу ли я побывать в Харькове до конца октября? В таком случае совершенно надежными остаются только праздники 5-7 ноября.
Вернулись ли твои из Крыма? Как их здоровье? Как теперь получается с учебным годом Олега#5? Наверное, он...#6? Пиши. Галя прихварывает. Это не мешает ей посылать всем Вам горячий привет и такие же горячие поцелуи.
Будь весел.
Твой А.
К. И Е. КОНОНЕНКО
22 октября 1935
Киев
Дорогий и равноапостольные!
Константин и Елена!