Письма
Ты великолепно прав, что драматург должен быть поэтом. К сожалению, поэты никогда не бывали хорошими драматургами. Исключение - Шиллер.
Давай летом вместе напишем мировую комедию! Давай?
Целую и обнимаю.
Галина Стахиевна нежно тебя приветствует и прощает твои выпады против ее отчества.
Любящий тебя
Антон.
В последний момент приехал из Винницы Семен Карабанов и предложил дачу в 7 км от Винницы, рядом с детской колонией НКВД, где он работает. Хороший лес, красивые места. пруд! Коропчуки! Караси! Черешни! Дает нам лошадь и корову, которую ты будешь доить.
М. Е. ЛАПИРОВОЙ
17 января 1937, Киев
Дорогая Мария Ефимовна!
Я снова отвечаю с опозданием, но Вы не должны придавать этому значения, это ведь гораздо важнее того, что с 1 января я переживаю желание Вам ответить, заметье - неудовлетворенное желание.
Ей-богу, меня обратили в лошадь, не в коня, а именно в лошадь. Что я могу поделать?
О себе писать, честное слово, нечего. Лучше я расскажу, когда буду в Москве - писать об этом долго. Меня увлекают сейчас не пацаны, а чудаки, я собрал здесь прекрасную коллекцию.
Нет, я не врал, когда писал Вам о своей мечте: гулять с Вами по московским улицам и болтать. Вы не можете себе представить, какое в этом деле для меня большое очарование! Вот увидите. А что я не реализовал этой мечты ранее, так... ведь всегда так бывает. Какая же это мечта, если она реализуется сразу! Это уже не мечта, а бизнес!
Хорошая мечта всегда встречает препятствия, хотя бы в образе москвичей, которые хотели сделать из меня дежурное блюдо.
Жаль, что собственные стихи Вы считаете только грехами молодости. Нельзя ханжить, надо продолжать и дальше грешить, ибо без греха невозможна никакая красота. Вы согласны с этим?
Я постараюсь Вас убедить в этом тезисе основательно при встрече. В Москве надеюсь провести февраль, а впрочем, не знаю, как оно будет.
Вас найду обязательно, очень хочу на Вас посмотреть.
Привет.
Пишите. А. Макаренко Киев, Рейтарская, 37 ОТК, мне.
А. А. СВАТКО
6 мая 1937, Москва
Дорогой Сватко!
Спасибо, что вспомнил обо мне, теперь мало кто обо мне вспоминает, не пишет никто, кроме Федоренко да Конисевича, все остальные забыли.
Я тебя очень прошу хоть изредка писать мне, держать в курсе дела, как о Броварах#1, так и о "дзержинцах" - хлопцах и девчатах.
Конисевич мне сам написал о своих успехах, но письмо долгой за мной ходило, я не знаю, получил ли он мой ответ. Если знаешь его адрес, пожалуйста, напиши мне. Если что-нибудь знаешь о судьбе других хлопцев, и их адреса сообщи. Особенно прошу о последних дзержинцах.
Относительно тебя я почему-то уверен. Было очень полезно, что ты побродил по Союзу и кое-чего хлебнул. Это всегда помогает человеку, но не все вовремя умеют выбраться на берег.
Меня очень интересуют твои литературные дела. Жаль, что у тебя лучше выходит по-украински и я мало чем могу тебе помочь. Во всяком случае, если можно, пришли что есть последнего из стихов.
Напиши, как думаешь о своей дальнейшей судьбе. Мое глубокое убеждение, что тебе нужно обязательно идти в вуз. Без высшего образования писателем хорошим быть нельзя. Только не поступай на литфак, там засушивают в форме, а нужна жизнь. Очень хорошо и важно, если писатель знает и какую-нибудь другую работу, кроме порчи бумаги. Самые лучшие писатели выходили из военных и докторов. Ты об этом подумай.
И еще одно: рано не женись, а то от таланта останутся рожки да ножки.
В Броварах старайся держаться до вуза, кажется, для тебя это и не трудно.
Очень тебя прошу, обрати там внимание на мальчика Антонова и напиши мне, как он себя ведет и будет ли из него толк.
Я сейчас заканчиваю книгу для родителей и начал большой роман "Человек".
Еще раз прошу тебя писать.
А. Макаренко
Н. В. ПЕТРОВУ
17 июля 1937,
Высшая Дубечня
Милый наш и знаменитый Николай Васильевич!
Прямо в глаза скажу: наш летний план лопнул. Никаких наслаждений в Дубечне нет, кроме сознания, что ты выехал на дачу и не пожалел для этой авантюры столько-то сот рублей. Мы с Галей и прочим семейством будем отсюда удирать в конце июня или в начале июля. Может быть, твое общество и скрасило бы тоску, но согласись, что ожидать тебя до такого времени, да еще с опасностью тосковать потом вместе с тобой, не стоит.
Заедает продовольственный вопрос. Село в трех километрах от базара, а на базаре тоже того купишь, а того и не купишь. Ходим и выпрашиваем у колхозников, но они неохотно снабжают.
Лес далековато, речка прямо далеко, пока до нее доберешься, не узнаешь собственного характера. блохи, мошки, жара, духота, теснота, отсутствие газет, вечерняя темнота, одним словом, как мы будем рады, когда в Москве прижмем тебя к сердцу и выпьем в хорошей обстановке рюмку коньяку!
Нет, я не создан для дачных наслаждений...
Сообщаю тебе обо всех этих неприятностях, просим не падать духом. Если ты останешься в Москве, напиши об этом, тем приятнее будет для нас туда возвращаться.
Одним словом, в конце июня встретимся. Ты все-таки напиши два слова.
Привет и поцелуй.
А. Макаренко
Н. В. ШЕРШНЕВУ
1 июля 1937, Ялта
Дорогой Коля!
Спасибо, что ты героически написал мне, не ожидая моего ответа. А с моим ответом обыкновенная история - хотелось написать тебе подробнее и поэтому все откладывал на завтра, а так как меня солидно загрузили разной писаниной, то откладывание вышло безобразно длинным.
Вчера мы с Галей приехали в Ялту. Здесь есть так называемый Дом творчества. Условия здесь шикарные, но творцов мало, живут больше жены творцов.
В твоем письме на первом месте стоит слово "грусть", одно из самых отвратительных человеческих слов. Такое же противное еще слова "тоска". Я не люблю их за то, что они в сущности слова фиктивные. Я понимаю такую штуку, как горе, ненависть, отчаяние. Это очень серьезные штуки, и с ними не позорно повозиться. Но, скажи пожалуйста, что такое грусть? Не могу связать это слово с тобой, человеком молодым, сильным, здоровым, красивым, умным. да и стоишь ты на интересном рабочем месте организатора - самое лучшее, что можно предложить человеку. И если тебе пришлось пустить в ход упорство и нахальство, то это только и доказывает, что у тебя самое интересное дело. Я вспоминаю сейчас свое горьковское время, когда тоже преимущественно требовалось упорство и терпение. Я помню, сколько я тогда "грустил" в одиночку, а потом оказалось, что это самый счастливый участок моей жизни.
Страшно богатое и настоящее дело устроил ты с коммунарами, хотя я уверен, что оно требует от тебя много энергии и приносит неприятности. Там, в коммуне, сейчас протекает обычный пахабный процесс, какой всегда бывает, когда бессильные, бесталанные люди из зависти к другим и из подражания берутся за большое дело. К сожалению, до сих пор это довольно часто у нас встречается и еще будет встречаться - необходимая дань нашему переходному времени. Я уверен, что коммунарские головотяпы понесут и возмездие, все в свое время.
Я, веришь, некоторое время пописывал статейки. Поверь, они были не так плохи, но редакционные бюрократы боятся живого слова, портят, вставляют свои фразы и выбрасывают самое интересное. Нужно было реагировать на события, нужны были и деньги, жалованья я теперь не получаю,
а "ПП" иссякла. В "Известиях" от 26 августа я напечатал большой подвал "Цель воспитания" - это должно тебе понравиться.
Очень хочу видеть тебя, но теперь уже к тебе не доберешься. За зиму нужно это обдумать, а следующим летом обязательно поехать. Если мои литературные дела будут удачны, летом я получу возможность покататься.
"Книга для родителей" (первый том) закончена. Она печатается в 7, 8, 9 и 10-й книгах "Красной нови". С 1 января будут печататься два романа: один - в "Красной нови", другой - в "Октябре"#2. Твои отзывы буду ждать с нетерпением. Вообще пиши чаще, не ленись.