Спровоцированный (ЛП)
Балфор зевнул и, вытянув ноги, покачал головой.
— Не вижу смысла вести заранее проигранную битву ради других людей. Лучше извлечь максимальную выгоду из того, что имеется сейчас.
— Проигранная битва не говорит о том, что сражение того не стоило.
— Как благородно, Лористон. В твоем духе.
Дэвид рассвирепел. Насмешливыми словами Балфор дал понять, что он наивный мальчишка.
— В благородстве нет ничего плохого.
— Согласен. Но оно не согреет тебя по ночам.
— Ты же далеко не беспринципный человек. Ради спасения кузена ты проделал долгий путь, разве нет?
— Это другое, — пожав плечами, сказал Балфор. — Я задолжал тетушке. Много лет назад она кое-что для меня сделала. Кроме того, Хью — член семьи.
— Значит, ты как минимум ценишь свою семью.
Балфор рассмеялся.
— Не выискивай во мне добродетель, Лористон. Ты ничего не найдешь. Семья — это еще одна привилегия. Небольшая группа людей, что держится вместе для продвижения общих интересов. Ничего не имею против такого рода приверженности, если в таком случае сумею добиться успеха.
— Но смысл семьи не только в этом, — возразил Дэвид, припомнив трудолюбивого отца, бесцеремонную любящую мать, доброго участливого брата. Он неистово их любил, невзирая ни на что.
— Нет? Мой опыт подсказывает обратное.
— Тогда мне тебя жаль.
— Не трать время, меня все устраивает.
«Мы — полные противоположности», — подумалось Дэвиду. Разные во всевозможных смыслах.
Внезапно ощутив безмерную усталость, он поставил бокал на столик и поднялся.
— Знаешь, я лучше пойду домой.
Балфор вскинул глаза, на миг во взгляде отразилось разочарование, но он быстро его скрыл.
— Стало быть, на ночь не останешься?
— Нет. Я решил, что хочу спать в своей постели.
Дэвиду стало неловко под пристальным взглядом Балфора, лицо которого излучало невероятную нежность. О чем он размышлял?
— Раз ты настаиваешь, — встав с кресла, сказал он. — Пошлю за каретой, тебя отвезут.
— Без надобности.
— Не спорь. — Балфор вздохнул. — Пожалуйста. — Он пересек комнату и позвонил в колокольчик. — Завтра я возвращаюсь в Лондон, — ровным тоном добавил Балфор. — Так что мы прощаемся.
— Прощаемся?
Дэвид пожалел, что не сумел смолчать. Казалось, в голосе послышалось огорчение.
— Полагаю, я нескоро приеду в Шотландию.
— Ясно. Ну что ж, желаю тебе всего самого наилучшего. — Дэвид протянул руку.
С минуту Балфор разглядывал протянутую руку, отчего Дэвиду стало неуютно. Но руку Балфор все-таки принял и, поспешно развернув ладонью вниз, прильнул устами к тыльной стороне.
Губы у Балфора были мягкими и теплыми, а пальцами он сильно и решительно вцепился в ладонь. Этот жест выбил Дэвида из колеи, хотя поступил Балфор совершенно в своем стиле: бросил вызов и в то же время высмеял. Со всей учтивостью сотворил из Дэвида женщину. Было... романтично.
Замаскировав потрясение смехом, Дэвид быстро отдернул руку.
— Я рад, что встретил тебя, Лористон. — Балфор вновь нацепил беспечно-веселую маску. — Благодаря тебе последние несколько недель прошли увлекательно.
— Счастлив, что сумел тебя развлечь, — беспечным тоном парировал Дэвид.
— Правда? Уж не знаю, стремился ты к тому или нет, но совершенно точно развлек. — Он печально улыбнулся. — Уверен, что не хочешь остаться?
На секунду Дэвид задумался, хоть и понимал, что думать здесь не о чем. Сегодня вечером между ними возникла близость — не физическая, иного рода — и это сбивало с толку.
— Да, спасибо. Абсолютно уверен.
Во взгляде у Балфора мелькнуло сожаление, или Дэвиду почудилось? Хотя бы злости не наблюдалось.
— Прекрасно.
Балфор отдал приказание вошедшему лакею, и когда тот удалился, он неспешно приблизился к Дэвиду.
— Разрешишь на прощание дать тебе совет?
Насторожившись, Дэвид кивнул.
— Не отказывайся от женитьбы на Элизабет Чалмерс. Влюбленная в тебя девушка станет хорошей женой, родит детей и создаст в доме уют.
Балфор почти дословно повторил недавние думы Дэвида, отчего он чуть не расхохотался.
— Я не могу так поступить, — покачав головой, сказал он. — Она заслуживает мужа, который будет безгранично ее любить.
Балфор поджал губы и сверкнул глазами. Хорошее настроение сошло на нет.
— Опять ты за свое, — рявкнул он. — Извечный страдалец с кошмарным недугом, которого не пожелаешь ни одной безвинной душе, да? Господи, почему ты просто не позволишь себе стать счастливым? Женись на влюбленной в тебя женщине, а все свои потребности удовлетворяй с мужчинами. Да так поступают тысячи мужчин! Ежедневно!
— И ты так поступишь?
— Да! Да, поступлю! Не хочу быть таким, как ты. Хочу получить все, что этот проклятый мир готов предложить! Если это означает слегка отклониться от истины... Ну и что с того? А у тебя во всем либо да, либо нет! Ты вечно осуждаешь...
— Я тебя не осуждаю, — возмутился Дэвид. — Мне глубоко безразлично, что ты делаешь... Но я не сумею стать тем, кем не являюсь. Не сумею. И по-другому не будет.
— Господь всемогущий, разве ты не хочешь стать счастливым?
Каким-то образом Дэвид догадался, что это крик души. Сложилось ощущение, будто Балфор стоял перед ним обнаженным. Веселость полностью испарилась, лицо источало тоску. И Дэвид задумался: чего же так жаждал Балфор? Чем вызван столь несчастный вид?
— Сомневаюсь, что главное в жизни — это стать счастливым, — со всей откровенностью ответил Дэвид.
Балфор хрипловато хохотнул.
— Еще один лористонизм, — усмехнулся он. — Надо было догадаться. Ну так просвети меня. Если наслаждение и счастье не самое главное в жизни, тогда что? Расскажи, Лористон, научи меня своей великой мудрости.
Возник соблазн промолчать, уйти. Он знал, что Балфор поднимет ответ на смех, но непонятно почему вынудил себя произнести:
— Думаю, главное — это быть верным самому себе.
Он угадал: Балфор засмеялся. Хохот звучал неприятно. Насмешливо, издевательски и оскорбительно.
— Быть верным самому себе? Уморительная шутка, особенно из твоих уст! Да ты презираешь себя до глубины души из-за того, что любишь члены! Вот насколько ты верен самому себе!
Дэвид попытался сглотнуть подступивший к горлу ком. Это обвинение оспаривать глупо. Он вспомнил тот вечер, когда Балфор целовал его и ласкал. Вспомнил о накатившей на него волне неслыханной нежности.
Но Балфор еще не договорил:
— Каждый божий день ты отвергаешь свою сущность и еще имеешь наглость заявлять, что раз у меня хватает смелости желать того, что другие мужчины воспринимают как должное, значит, я неверен самому себе?
— Я такого не говорил. Если ты решишь жениться, это дело твое и твоей совести. Что же касается меня, я жениться не стану. Да, временами я себя презираю, но, во всяком случае, я себя принимаю и осознаю, что не сумею всю жизнь лгать и делать вид, будто предпочитаю женщин.
В этот же миг раздался стук в дверь, и Балфор, только собравшийся заговорить, рявкнул:
— Войдите!
Лакей Джонсон принес Дэвиду недавно почищенное пальто и шляпу и заодно сообщил, что карета ждет. Услышал он что-то из спора или нет, неизвестно, виду он не подал. Балфор нетерпеливо выставил его за дверь.
Дэвид накинул пальто и водрузил шляпу на голову, внезапно опечалившись. Скорее всего, это их последняя встреча, и почему-то при мысли об этом внутри образовалась зияющая пропасть.
— Хочешь — верь, хочешь — нет, — глядя на Балфора, серьезным тоном проговорил он, — но я желаю тебе только счастья.
Дэвид поразился, когда Балфор поймал его за руку, но возразить не успел. Балфор обхватил его лицо огромными теплыми ладонями и яростно поцеловал.
Поцелуй был болезненным, отчаянным. Балфор впился в губы Дэвида зубами и издал дикий почти животный звук. Но отреагировать Дэвиду не удалось. Балфор его отпихнул, и они, тяжело дыша, таращили друг на друга глаза.
— Не смей желать мне счастья, черт тебя дери, — с горечью произнес он.