Невеста с миллионами
Как и предполагал Эдмон Дантес, столь деятельному человеку, как дон Лотарио, весь этот мир, созданный его руками, сделался так дорог, что он крайне редко покидал его. Теперь все его заботы были направлены на то, чтобы дети получили в Европе образование, без которого им не обойтись, если они собираются стать достойными своих родителей. Сам же дон Лотарио и его жена — оба еще в самом расцвете сил — готовы были все время безвыездно проводить в Аризоне, в своей милой колонии, которую создали собственным трудом.
Просторные одноэтажные здания колонии заключали в своих стенах целый мир искусства, науки, комфорта и развлечений. Помимо жилых помещений там были устроены светлые залы для общественных празднеств, музыкальные салоны, театр и обширная библиотека, где были собраны самые поучительные, самые занимательные и самые замечательные произведения всех народов. Немец наверняка находил там своего Каульбаха и Людвига Рихтера, француз — своего Доре и Тони Жоанно. В музейном зале хранилось немало превосходных полотен современных художников и хороших копий выдающихся живописцев прошлого. Не были забыты также бильярдные, кегельбаны, тиры и самые разнообразные бани.
Помимо американцев и мексиканцев в Толедо жило много немцев. Немецкое землячество насчитывало около тридцати человек. Они жили в своей собственной маленькой колонии на севере Толедо, потому что дон Лотарио предпочитал предоставлять колонистам полную свободу устраиваться так, как они того желали и как было принято на их родине.
По замыслу дона Лотарио, Альфонсо не следовало оставаться в Толедо — ему надлежало впоследствии основать свою колонию намного южнее, в Мексике, которая, несмотря на благословенную природу, почему-то не привлекала переселенцев. Тем самым было бы исполнено желание миссионера использовать его богатства на распространение культуры там, где выгода и нажива бессильны привлечь предприимчивых бедняков. Поэтому Альфонсо и жил у господина Раториуса в Мирадоре, изучая условия жизни в Мексике. Впрочем, Альфонсо было предоставлено полное право самостоятельно сделать свой выбор. Отцу, правда, хотелось, чтобы сын нашел супругу, которая сумела бы в том уединении, что ожидало ее с мужем, заменить для него весь остальной мир. Но Альфонсо был еще очень молод, и о расставании с ним речь пока не шла.
В то прекрасное утро, когда дон Лотарио вместе со спутниками добрался до первых домов Толедо, светило жаркое солнце. В колонию заранее отправили гонца, чтобы сообщить донне Терезе и остальным жителям обо всем, что случилось. Как ни велика была радость от спасения Инес и успешного окончания всего предприятия, нельзя было не сожалеть о гибели нескольких его участников, поэтому посланцу дона Лотарио дали поручение не допустить торжественной встречи вернувшихся.
Как только отряд оказался на центральной площади Толедо, окруженной великолепными старыми деревьями, дон Лотарио обратился к участникам похода с несколькими теплыми словами, поблагодарив их за службу. Потом отпустил их по домам, попросив своих отправиться на главную гасиенду (так обычно называли господский дом), а сам спешился и пошел к вдове одного из погибших. Первое, что предстояло ему сделать по возвращении, — постараться утешить эту бедную женщину. Из остальных погибших никто, к счастью, не был женат, лишь у одного — еще довольно молодого человека — был в Толедо младший брат. От вдовы дон Лотарио направился к нему и только после этих печальных визитов устремился на главную гасиенду.
Здесь также царила серьезная атмосфера, под стать обстоятельствам. Донна Тереза встретила дочь и сына у дверей своей комнаты, приветливо протянула руку капитану и мистеру Коннингэму, а затем ушла в сопровождении детей. Эдмон Дантес с отрядом не вернулся — он собирался ненадолго заглянуть в верховья Рио-Гранде и объявиться в Толедо лишь спустя несколько дней.
Эдмона проводили в соседний дом, служивший жильем Альфонсо. Там нашлось достаточно места, так что рядом с комнатами Альфонсо были приготовлены еще три комнаты. Мистер Коннингэм уже успел сообщить капитану, что обычно все собираются на просторной веранде главного здания; по его словам, она представляла собой нечто вроде салона, где встречаются те, кого не удерживает в собственной комнате какое-нибудь занятие и кто свободен от своих трудовых обязанностей за пределами главной гасиенды.
Первое, чего жаждал Эдмон, так это окунуться в холодную воду. Купальня находилась слишком далеко, зато ванная, оборудованная в каждом доме, предоставляла все необходимое для утоления столь страстного желания, и приблизительно через час молодой человек, словно заново родившийся на свет, вышел из дома и зашагал к главной гасиенде, отделенной от его жилища только садом шириной футов сто.
Он любил Инес и был любим ею — в этом он не сомневался. Но достаточно ли взаимной любви, чтобы получить согласие родителей и публично назвать ее невестой? Хотя Эдмон де Трепор был выходцем из богатой военной семьи, он не был прирожденным воином. Семья же Толедо, как он успел узнать у Альфонсо, а теперь и у самого дона Лотарио, сделалась семьей колонистов в самом прямом смысле слова. Отдадут ли родители свою дочь за него, французского солдата? О том, что Инес намного богаче его, он не задумывался, ибо доподлинно знал, что отец и мать возлюбленной не придают этому обстоятельству ни малейшего значения. Но что он из себя представляет? Сын своего отца, капитан, со временем — полковник, лет через двадцать, возможно, генерал. Достаточно ли этого родителям Инес? И согласятся ли они жить в разлуке с ней, разделенные океаном? Вот если бы удалось завоевать Мексику, если бы были созданы французские военные округа и он, Эдмон, оказался бы во главе одного из них, тогда Инес не пришлось бы расставаться с родителями! Но дон Лотарио относился к французскому присутствию в Мексике неодобрительно — это Эдмон давно уже почувствовал. Молодой капитан сказал себе, что здесь существуют препятствия, которые, правда, не являются непреодолимыми, однако требуют от него осмотрительности.
И еще одно обстоятельство не давало покоя молодому офицеру. Кто такой этот мистер Коннингэм, к которому дон Лотарио проявляет столь сердечное участие? Для чего мистер Коннингэм находится в Толедо? Не предназначен ли он для Инес, а она для него? Или по крайней мере ее родители склоняются к этому?
Альфонсо, как выяснилось, прежде не знал мистера Коннингэма, и только письма отца подготовили его к тому, что этот юноша живет в Толедо. Как бы то ни было, пребывание здесь молодого человека было окружено покровом некой тайны. В то же время Эдмон питал к мистеру Коннингэму искреннее уважение.
После долгих размышлений Эдмон решил не проявлять своих чувств к Инес, пока она ему этого не позволит. С Альфонсо он больше ни словом не обмолвился о своей любви к его сестре, с тех пор как тогда, в Орисабе, известие об исчезновении возлюбленной невольно заставило его выдать себя. Он намеревался держаться в этом доме, в том числе и с Инес, только как радушно встреченный хозяевами сын близких друзей.
С такими мыслями он и вошел на веранду, которая и в самом деле сулила превосходный отдых. Просторная и уютная, прекрасно защищенная от солнечных лучей, она позволяла любоваться замечательным видом, открывающимся из ее окон. Отсюда можно было видеть часть колонии, приветливые леса и купы деревьев, которые простирались до самых гор, окружающих долину с запада, севера и востока. Обставленная без излишней роскоши, веранда тем не менее отличалась комфортом, какого можно было только пожелать. На столах лежали книги и газеты, стояли ящики с сигарами — неизменными спутниками всех уроженцев Центральной и Южной Америки. На одной стене была укреплена серебряная чаша с питьевой водой, время от времени пополнявшаяся с помощью весьма остроумного и вместе с тем простого механизма. Рядом стояли всевозможные стаканы, рюмки и бокалы; с ними соседствовало несколько графинов с вином, флёрдоранжем и ликерами для смешивания — потому что в жарких краях редко утоляют жажду чистой водой. Несколько великолепных картин на стенах, редкостные цветы и экзотические птицы в клетках завершали убранство этой веранды, которая, являясь всего лишь пристройкой, позволяла судить о богатстве и вкусе, с какими было отделано само здание.